Какие развлечения были в России накануне революции

Состоятельным мужчинам, испытывавшим сексуальный интерес к представителям  своего  же пола, дали название «тетки». К началу двадцатого века так называли уже всех геев, а уже несколько позже начали называть их «голубыми».

В Санкт-Петербурге даже был своеобразный список мест для тех, кто ищет однополые связи, одним из которых был, к примеру, Таврический сад, где можно было встретить представителя нетрадиционной ориентации или просто мужчину-проститута. Эту идею подтверждает запись в дневнике поэта Михаила Кузмина:

“…а в воскресеный день пойдем в Таврический, там можно найти и  получить кого угодно, хоть песенника, хоть плясуна, хоть так просто, постороннего молодого человека…Нувель говорит, что влюблен в Вячеслава… Вячеслав — фельдшер какого-то полка, с которым он познакомился в Таврическом. Фельдшер… с которым можно иметь любовь…”.

Другим любимым местом для встреч гомосексуалистов были городские бани, где существовали отдельные номера  и многие банщики не прочь были на этом заработать

При встречах и знакомствах в общественных местах, гомосексуалисты узнавали друг друга по долгому пристальному взгляду. Еще одним сигналом была просьба поделиться сигаретой или дать прикурить. Иногда мужчины, ищущие сексуальных приключений, подавали соответствующий знак, надевая красный галстук или кладя в карман красный платок.

Свидетельств о любви между лесбяинками сохранилось гораздо меньше, поскольку женская сексуальность вызывала в обществе меньший интерес.

Но известным остается, например, что связи между женщинами нередко возникали в публичных домах, и таких женщин именовали кошками.

Иногда состоятельные барышни и сами нанимали себе девушек легкого поведения.

В конце девятнадцатого века психиатр Владимир Чиж описал историю хозяйки конторы, промышляющей легким извозом, Юлии Островлевой, связавшейся с петербургской проституткой:

“Среди ее многих знакомых с извращенным половым чувством она жила самою разнообразною жизнью любви и полового чувства: тут была и платоническая любовь, и ухаживание, и ревность, пресыщение, измены, связь с двумя женщинами одновременно, радости победы и огорчения неудачи, — одним словом, вся жизнь г-жи N была поглощена этой извращенной любовью…По ее уверениям, женщин с извращением полового чувства далеко не так мало, как мы обыкновенно думаем, и при том они занимают самое разнообразное общественное положение”.

“Кокаин был проклятием нашей молодости”

Наркотиками баловались в основном люди состоятельные, а также представители богемы. Изначально глобальным наркотиком дореволюционной России стал опиум, а позднее элиту общества стал баловать привезенный с Запада морфин. Открыт он  был в 1804 году, но его промышленным производством занялись лишь в 1827.

В рассказе “Морфий” Михаил Булгаков так описывал морфиновую ломку:

“Смерть от жажды — райская, блаженная смерть по сравнению с жаждой морфия. Так заживо погребенный, вероятно, ловит последние ничтожные пузырьки воздуха в гробу и раздирает кожу на груди ногтями. Так еретик на костре стонет и шевелится, когда первые языки пламени лижут его ноги”.

Увлечение морфином стало повальным — его предлагали как средство избавления от алкогольной и опиумной зависимости. В медицинских целях его выписывали как обезболивающее.

Опаздывая от остальной европейской части,  героин также попал в Россию в конце девятнадцатого века как косметическое средство и обезболивающее, хотя и не получил такого распространения и успеха, как кокаин.

Кокаин пропагандировался как лучшее средство от невроза, сифилиса, алкоголизма и морфиновой зависимости. Его продавали в аптеках в форме порошка, раствора и даже конфеток от зубной боли.

“Культовым” для России кокаин стал в 1914 году, когда на время Первой мировой войны в стране был введен сухой закон, а толпы изувеченных раненых приходилось оперировать с использованием обезболивающих. Зачастую хватало одной-двух доз, чтобы оперируемый стал наркоманзависимым. В этих условиях горожане нашли замену алкоголю в белом порошке.

Когда-то Александр Вертинский вспоминал:

“Продавали кокаин изначально открыто в аптеках, и фасовали в коричневые бочонки, по одному грамму. Самая лучшая, немецкая фирма “Марк” стоила пятьдесят рублей за грамм. Потом его запретили продавать безрецептурно, и доставать его становилось все труднее и труднее. Его уже продавали “с рук” – нечистый, разбавленный зубным порошком, и стоил он в десятки раз дороже…

Короче говоря, кокаин стал проклятием наших лучших лет. Им увлекались многие. Актеры носили в жилетном кармане пузырьки и “заряжались” перед каждым выходом на сцену. Актрисы носили кокаин в пудреницах.

Поэтам, художникам приходилось обходиться случайными понюшками, одолженными у других, ибо на свой кокаин чаще всего не было денег”.

Весной 1917 года арестовали банду, промышляющую продажей кокаина в Петрограде и Москве. Во главе шайки стоял некий А. Вольман, который получал товар из Германии, а его представители устраивали для клиентов “вечеринки секты Сатаны” на конспиративных квартирах.

“Кокаиновый” бум продолжился и после падения империи. Революционные матросы придумали “балтийский чай” — раствор кокаина в крепком алкоголе. Считалось, что он усиливает наркотический эффект. За аптечные запасы порошка иногда происходили целые уличные баталии.

В 1918 году Вертинский выступал в Одессе перед представителем Белой армии генерал-лейтенантом Слащевым-Крымским. Вот как он описывал ту встречу:

“…посредине стола стояла большая круглая табакерка с кокаином… в руках у сидящих были маленькие гусиные перышки-зубочистки. Время от времени гости набирали в них белый порошок и нюхали, загоняя его то в одну, то в другую ноздрю”.